Напоследок заглянем на Вернисаж. Несмотря на то, что мы с него пришли в Кремль, но прошли по нему малую толику. Чем дальше, тем интереснее. Смотря на поделки и картины, начинаешь понимать глубину восприятия мира художником. Они видят то, чего нам простым смертным не увидеть в жизни, разве что дозволено разглядеть на их полотнах.

Но нам пора выдвигаться в сторону дома. На сегодня прогулка практически закончена. Осталось только перекусить на дорожку и доехать до дома.

Вот и добрались мы до музея водки, вход которого венчает большой плакат, на котором отмечены триста шестьдесят пять поводов в году, чтобы выпить. Разрешение на съёмку мы так и не купили, охране же до нас просто не было никакого дела. Видимо, они сами понимают нелепость данного требования.

Помимо зодчества здесь можно любоваться над тем, как свадебные фотографы издеваются над молодожёнами, пытаясь добиться от них результата, заказанной работы. Очень смешно иногда смотреть за мимикой и жестами фотографов, а ещё больше — наблюдать за их работой, также спрятавшись за объективом фотокамеры.

Рассматривая то, как строили наши предки, я ловлю на мысли, что сейчас сама суть строительства сильно поменялась. Если раньше строили как для себя и на совесть, то сейчас на эту совесть уже давным-давно положили, создавая очередные «клоповники» — большие и маленькие. Однообразие убьёт мир. Раньше каждая семья привносила к экстерьеру своего дома какие-то замысловатые узоры и раскрашивали для себя, то сейчас человек не выйдет из своей бетонной или кирпичной коробки, чтобы сделать дом хоть как-то выделяющимся от остальных.

Для меня стало полной неожиданностью то, что кремль в Измайлове ничто иное, чем современное произведения искусств. Это не восстановленное сооружение как, скажем, палаты Петра в Коломенском. До кремля здесь был огромный пустырь, прямо за гостиничными корпусами. Как рассказывается на сайте, своё начало кремль берёт в 1997 году, когда группа инициативных граждан взялась за его постройку. К сожалению, им придётся взяться за его возведение ещё раз, когда в две тысячи пятом году он выгорел почти дотла.